Страх,

неопределённость.

>> Нас ждёт полноценный экономический

кризис или мы уже в нём?

>> Я бы это кризисом не назвал.

>> Атаки на НПЗ и серьёзное повышение

налогов и высокая инфляция.

>> Везду больше, чем шерсть.

>> Что будет с реальными доходами людей?

>> Склады населения уже в экономике.

>> Какие здесь есть риски?

>> 25 руб. за доллар, 30.

>> Кажется, что приспосабливаться

становится всё тяжелее. Это просто

другая жизнь, но она вполне выносима.

>> Здравствуйте, Олег Вячеславович.

>> Здравствуйте. Добрый день.

>> Очень рада снова видеть вас у нас в

студии. Последний раз мы с вами

разговаривали ровно год назад, и с тех

пор ситуация в экономике России, к

сожалению, лучше не стала. Уже даже в

правительстве признают, что приближается

рецессия. Если раньше планировали

экономический рост в 1,3%,

то сейчас уже говорят о том, что

экономический рост замедлится до 0,4%.

Скажите, нас ждёт полноценный

экономический кризис или мы уже в нём?

Ну, кризис, в принципе, - это ситуация,

когда существующих

механизмов, инструментов, рычагов

недостаточно для того, чтобы преодолеть

проблемы. Вот сейчас в руках у

правительства эти рычаги есть, просто

они не применяются в полной мере.

Поэтому я бы это кризисом не назвал.

назвал бы таким плохоу управляемой

ситуации по естественно политическим

причинам.

>> А рецессия?

>> Ну, рецессия, по всей видимости, да,

неизбежна.

Вот 0, собственно, цифра 04, она как раз

и говорит о том, что, скорее всего,

рецессия, но типа сказать, что будет

минус, не хочется. Лучше сказать 04.

Так,

>> какая, на ваш взгляд, проблема в

экономике России сейчас наиболее

серьёзная и опасная?

>> Ну, я бы так сказал, что это абсолют

или примат политики над экономикой

полной. То есть это означает, что очень

трудно предсказать и настроить

экономику, когда политические решения,

которые меняются от времени к времени,

совершенно как бы игнорируют проблемы в

экономике. Но это так в общем, если

сказать, вот. А так, в принципе, есть

более конкретные показатели. Это дефицит

трудовых ресурсов.

Он, мы как бы его стараемся не ставить

на первое место, но на самом деле вот

если бы была нормальная ситуация сейчас,

то есть

бюджет не был бы разбалансированным, всё

было в порядке, ставка потихонечку бы

снижалась, а даже, может быть, и быстро

снижалась, то мы бы как раз попали в то,

что экономика не может расти там даже на

3-4% в год, потому что нет трудовых

ресурсов достаточных.

Второе - это низкая эффективность труда.

Но здесь ситуация скорее связана с тем,

что мы её меряем

включая весь оборонный сектор. Там

тёмное дело, что происходит, но, в

принципе, производительность труда в

России сейчас чрезвычайно низкая. Это

так

вот. То есть я бы вот эти факторы

выставил как основные проблемные, и они

проблемы на перспективу являются

проблемными на перспективу тоже. Вы

считаете, что эти факторы в большей

степени привели экономику России к риску

рецессии или длительный период высоких

ставок тоже сыграл немалую роль?

>> Ну, истинная причина - это СВО.

То есть после того, как начались

действия специальной военной операции,

была сильно изменена вообще вся политика

и которую, кстати, Центральный банк

называл структурным манёвром. Сейчас

этот этот термин перестали э-э

употреблять, но суть его понятна. Это

мощное прераспределение ресурсов и

накопленных, и текущих на э производство

оборонной продукции, будем так это

называть, и на СВО непосредственно тоже.

И это истинная причина. А ставка - это

такая голькая пилюля, которую приходится

глотать, потому что если этого не

делать, то последствием будет просто

нарастающая инфляция всё время. Ну, это

гораздо хуже, чем, скажем, высокая

процентная ставка, потому что тут хоть

ясно, что

когда-нибудь она снизится и как бы всё

будет хорошо. Ну, это, правда, зависит

от бюджетной политики. Просто казалось,

что первые 2-3 года после начала СВО

экономика ещё держалась, где-то даже, э,

сильно росла и был перегрет, в том

числе, рынок труда с точки зрения того,

что зарплаты платили высокие, при этом

специалистов не хватало. И действительно

в мегаполисах складывалось ощущение, что

реальные доходы у населения растут, и

все деньги оставались в экономике за

счёт, э, уменьшенного количества импорта

и путешествий.

Но сейчас кажется, что наступил

рикошетный эффект.

>> Ну, в принципе, вы правы, да?

>> Почему это произошло именно сейчас?

>> Ну, смотрите, а

когда двадцать второй год пошёл отсчёт,

на

этот структурный манёвр было

задействовано довольно много резервов

накопленных экономики. Ну, в прежде

всего это, конечно, средство ФНБ, там

это порядка 70 млрд долларов было

израсходовано.

Затем, скажем, у Газпрома взяли о 1

триллион рублей спецдивиденда, а это,

между прочим, большая сумма для того

времени. Сейчас уже это так кажется, а

тогда бюджет-то был по доходам меньше

30-20 с чем-то триллионов рублей. То

есть, в принципе, это существенная

часть. Из прибыли были извлечения

сделаны там по специальному налогу. А

прибыли у предприятий накопленой много

было. Вот это вот всё

как резерв пошло на структурный манёвр,

будем так называть. Плюс

вспомним в двадцать втором году, какая

была нефть, какой был доход от нефти у

России. Это было что-то там 300 млрд,

по-моему, долларов экспортная выручка

была от нефти.

Эти резервы, с одной стороны,

задействовали их позволило действительно

обеспечить и рост военных расходов, и не

сокращать никакие социальные программы,

и, более того, платить там семьям

контрактников и так далее. Но это

привело к инфляции, потому что всё это

носило такой частично это

монетизировалось, потому что если,

скажем, не зеркалировать использование

ФНБ в экономике, то это означает на

самом деле инфляционный удар. Причём ещё

такой был трюк в двадцать третьем году,

когда началось уже такое повышение

инфляции, бюджет этим пользовался тем,

что он больше собирал доходов. У него

доходы росли двузначными темпами, и

казалось, что можно наращивать расходы.

И двадцать четвёртый год опять

двузначные темпы ещё больше нарастили

доходов. А потом же это, когда пошла

инфляция, центральный банк стал резко

поднимать ставку. И получилось так, что

прежде всего

не гражданский сектор стал от этого

страдать, потому что он субсидий особых

там не получает, за исключением там

специальных программ, а деньги дорогие.

Ну вот так что вы правы, вы сказали, что

да, это как бы вот мы теперь

расхлёбываем то, что было сделано в

политике экономической.

>> Вот интересно, насколько это возможно

будет расхлебать. Мы сегодня ещё об этом

обязательно поговорим. Вы уже упомянули

некоторые важные темы, которые мы

непременно затронем. Это и дефицит

бюджета, и дефицит труда.

Как вы сказали, доходы в государственный

бюджет не поспевают ээ за его расходами.

И в связи с этим была повышена нагрузка

на малый и средний бизнес, который с

начала 2022 года был довольно большой

опорой для

выживания российской экономики. Тем не

менее сейчас предприниматели

сталкиваются и с ограничениями работы

интернета, и с блокировкой привычных

каналов рекламы и коммуникаций, и со

значительным повышением налогов, и с

дорогими деньгами. А ещё и люди могут

гораздо меньше покупать, чем раньше.

>> Ну да. А

>> вот складывается такое ощущение, что

проблемы малого и среднего бизнеса - это

просто бомба замедленного действия для

всей российской экономики. Это так или я

катастрофизирую?

Ну, это не бомба, но действительно вот

сектор малых предприятий и, так сказать,

средних, ну, таких, может быть, умеренно

средних, они действительно попали в

идеальный шторм, потому что, с одной

стороны впервые стал

падать спрос, а как бы падение спроса -

это всегда проблема, что ты хочешь

больше продавать, у тебя не получается,

но это полбеды, можно было бы

адаптироваться,

но одновременно повысили налоги

достаточно достаточно сильно для них. То

есть не просто повышение НДС, а там

изменение потолка,

после которого НДС надо платить.

А и это дорогие деньги, потому что малые

предприятия всегда активно

кредитовались. То есть модель очень

простая. Может быть, за исключением

таких совсем сервисов,

которые работают по принципу: поступил

заказ, исполнили, положили деньги в

кассу.

А многие малые предприятия в

промышленной сфере, они обязательно

кредитуются, потому что они выполняют

заказы. Они берут кредит, выполняют

заказ, гасят кредит, и там какая-то

прибыль у них остаётся. Это дороговизна

денег, это ставки, которые там 30 для

них процентов с лишним, это, конечно,

убийственно.

И вот, да, вот этот идеальный шторм. И

поэтому мы даже увидели, что количество

малых предприятий стало сокращаться. Ну,

то есть банкротство и уходов больше, чем

приходов.

Вот. Но я как бы считаю так, что малый

бизнес в России, он с точки зрения, так

сказать, объёмов производства

внутреннего продукта, он не играет

значительной роли. Ну, вклад, вклад

вносят там огромные предприятия,

там машиностроительного сектора,

нефтегазовый сектор, добыча, сельское

хозяйство.

То есть, в принципе, сказать, что вот

это катастрофа для экономики, нельзя,

конечно. Тем более малый бизнес и вообще

по сути это бизнес индивидуальных

предпринимателей.

Ну не в смысле ИП, а в смысле, что это

держится на человеке, который вот это

всё развивает. Он очень гибкий. Будут

приспосабливаться

каким-то образом.

>> Ну, кажется, что приспосабливаться

становится всё тяжелее. Э, даже если

говорить об обывательских наблюдениях,

если, предположим, идти гулять по центру

Москвы, э, на площади у метро Китай

город или же даже по спальному району

можно увидеть очень большое количество

незданных коммерческих помещений, просто

пустующих. Вот кажется, что проблемы, э,

и малого, и среднего бизнеса, и большого

бизнеса, в том числе, они могут создать

эффект домино для экономики и

перекинуться и на рынок недвижимости, и

на рынок труда.

>> Это проблема спроса. То есть, поскольку

то, что вы сейчас описали, это проблема

спроса. Сокращается спрос. Более того,

он сейчас в реальном выражении, я там

прикидывал цифры, самостик, он не

растёт. То есть в номинальном выражении

там оборот торговли растёт 3-4%, но в

реальном он падает на самом деле. Ну и,

собственно, мы знаем, там большое

количество читаем сообщений, что

граждане там сокращают

по покупке, что они только что они

практически не покупают одежду и обувь,

что они смотрят сейчас только на акции,

если вети продовольствие. Ну то есть

читаем вот такие всякие новости, которых

раньше не было. Я не хочу сказать, что

это повсеместно, но этого не было.

Теперь это есть.

>> Но это не только в новостях, в моём

окружении это тоже наблюдается. Да. То

есть это сокращение спроса. Это как бы

нормальный эффект, связанный с тем, что

всё в экономике было раздуто. И если не

продолжать инфляционный рост, ну, я имею

в виду рост номинальных показателей,

вот, а в реальных они не растут,

номинальных растут, то, в принципе,

должен должен мы должны пройти какую-то

такую яму.

То есть всё должно сократиться и бюджет

главное должен присти прийти вот в

сбалансированное состояние. И тогда с

этого старта может быть рост. А сейчас,

да, мы должны испытать вот этот вот

проход через

>> то есть эту временную яму и откат мы

просто должны перетерпеть, дабы выйти

вот из этой инфляционной спирали,

которую вы говорите.

>> Это один из вариантов, на что, кстати,

рассчитывал вот план

2026 года. Я имею в виду бюджет,

денежно-кредитная политика. Она как раз

была построена на предположении,

что бюджетные расходы замораживаются.

Ну, почти там было 42, э-э, по двадцать

пятом, двадцать шестом, 44,1 там,

по-моему. То есть практически это

замораживание.

А повышаются налоги для того, чтобы

подтянуть доходы к этой сумме, чтобы

дефицит был там 3,8, а не 10.

И тогда, поскольку бюджет перестаёт

как бы создавать вот эту

несбалансированность,

появляется возможность снизить ставку.

Центральный банк начинает снижать

ставку, деньги становятся доступными

тому же малому бизнесу, крупным

предприятиям, и они начинают

раскручиваться.

И как бы это создаст спрос в экономике.

Он будет там умеренно, но он будет

расти, и как бы экономика выползит на на

положительные темпы роста.

>> А как далеко нам до этого момента?

>> А вот в чём оказалась проблема? Почему

почему пока этого не случилось? Потому

что Министерство финансов вместо

обещаний, которые были сделаны, они за

первые 4 месяца показали огромные траты,

которые не укладываются в этот план

никак.

Соответственно, дефицит

с монетарным финансированием, потому что

это была продажа золота,

э размещение ОФЗ через

поддержку Центрального банка, через

рефинансирование.

То есть они просто не стали исполнять

этот план, я бы так сказал.

А теперь, когда уже достигли такого

уровня расходов, очень трудно

предположить, каким это образом

Министерство финансов войдёт в этот план

во втором полугодии. Но не войдёт, но

иначе надо будет просто резать расходы

как бы достаточно существенно. Вот вот в

этом ситуация. И поэтому мы вроде бы

приготовились пройти через яму, но потом

возродиться. А теперь А теперь мы как бы

с спустились наполовину и стоим и ждём,

как нырять до конца или что-то ещё надо

делать.

>> И сколько нам ждать, пока непонятно,

потому что это зависит от политических

решений,

>> да, абсолютно. Которые как бы они, ну,

мы мы не сидим там, там, где решения эти

принимаются, мы читаем, что про них

пишут. Вот. А там как-то получается так,

то в одну сторону, то в другую, то

дескалация, то эскалация. Ну, в так, в

терминах, которые сейчас употребляются в

политике. Поэтому как бы вот мы в

неопределённости находим. Рынок, кстати,

ОФЗ

вот этот, который часто как бы так

сигнализирует о ближайших ожиданиях

рынка относительно ставок, инфляции,

он не показывает сейчас, эээ, что будут

ставки снижаться,

в отличие от предыдущих периодов.

Давайте ещё немного поговорим о

гражданском секторе и о людях, и потом

подробнее о бюджете Российской

Федерации, растущем дефиците.

>> Сейчас множество сообщений о том, что

предприятия переводят людей на неполную

рабочую неделю, отправляют в

неоплачиваемый отпуск или, в принципе,

планируют сократить. То есть скрытая

безработица растёт. Вот мне интересно,

во-первых, что же происходит на самом

деле и какие у вас прогнозы по рынку

труда

в условиях дефицита трудовых ресурсов?

Ну так вообще в дефицит пока, который

есть для компаний вот так запросто

увольнять сотрудников э в ситуации,

когда они не в банкроте. Они не в

банкроте, они как бы живут ещё

нормально, но не нормально, но живут.

достаточно рискованное, невыгодное дело,

потому что потом набирать ты будешь

сотрудников

по двойной цене. Это известно.

>> При этом растёт количество предприятий,

которые на грани банкротства или уходят

банкротство.

>> Ну вот если ты уже туда уходишь

банкротство, то, конечно, ты уже

увольняешь, не глядя. Вот. Но, э, но

происходит то, что есть много

предприятий, которые вот, ну вот,

скажем, отправляются неоплачиваемый

отпуск или в частично оплачиваем отпуск.

Это предприятия, которые рассчитывают на

то, что они продолжат работать,

но они не хотят увольнять людей для

сокращения издержек, потому что потом им

будет трудно найти, и за это придётся

платить. И поэтому мы и видим такую как

бы теневую безработицу по сути, но

непрямые увольнения. Кстати, зампрет

Центрального банка Заботкин жаловался,

что предприятия не увольняют людей. Он

где-то выступил, сказал, что вот мы

ожидали, что будут увольнять людей так

активно, они не увольняют. А

>> зачем нужно, чтобы людей увольняли?

>> А потому что потому что это на самом

деле фактор стабилизации нынешней такой,

как бы вот прохождение через яму. То

есть как же, как работает механизм

повышенной ставки? Да, он работает

следующим образом. Инвестиции дорого их

прекращают делать. Это значит сокращение

спроса. Это влияет на рынок труда.

Дальше текущая деятельность дорогая,

спрос ограничен. Надо сокращать,

возможно, или прекращать рост

производства. Значит, опять же,

появляются лишние люди, потому что вы же

неслись по траектории роста до сих пор.

Вот, значит, по идее, их надо увольнять.

А вот этого мы не видим в таком явном

виде роста безработицы мы не

регистрируем.

Вот. Вот он просто про это сказал. Ну,

это жаловаться, это я в кавычках,

естественно, говорю. Он просто отметил

этот факт.

>> Вот. Вот, мне кажется, причина здесь. Э,

значит, но эту ситуацию может прорвать.

>> Прорвать каким образом? Ну, если

дальнейшее сокращение спроса будет

происходить, то в конечном счёте

всё-таки предприятия решат, что

полностью они же частично компенсируют

эту неполную занятость у себя, они

решат, что всё-таки надо

от этого от этих костов тоже уходить, и

тогда будет больше увольнений

>> таких прямых, и мы увидим рост

показателя безработицы.

А вообще, на самом деле, как бы вот вы

так подспудно говорили, но это известный

такой феномен в падающих экономиках,

когда

значит предприятия не видя спроса

сокращают занятость,

люди теряют доход.

Это ещё сокращает спрос, потому что они

не видят будущего дохода. Они стараются

экономить на всём, чтобы только если

найду новую работу, тогда вот поменяем

своё своё поведение.

Сокращение спроса означает опять

необходимость сокращения производства и

увольнения людей. И вот этот вещ сёкол,

этот вот

нехороший цикл, он приводит к серьёзным

кризисам.

Э вот что делают

Великая депрессия - это вот типичный

пример в Соединённых Штатах. Там, как

бы, вот, э, там, когда

начались проблемы с фондовым рынком,

люди стали терять доходы, сокращать свой

спрос, а предприятие сокращает

занятость, то Центральный банк ужесточил

политику

и как бы тем самым усугубил процесс.

Потом, значит, поняли

монетарные власти, что эта политика

губительна, и они в типичный кризис 2008

года, ну, ковид, особая ситуация, и

стали пользоваться другим способом.

Наоборот, когда такая ситуация

происходит, они смягчают политику

денежную.

То есть, да, деньги вам не хватает

денег, пожалуйста, берите, берите,

берите. Для того, чтобы избежать вот

этого цикла. Но в России мы сейчас

находимся в особой ситуации. Мы и мы как

бы денежно-кредитную политику не

ослабляем,

а угроза роста безработицы и сокращения,

она существует.

>> То есть получается, мы находимся

под риском вот этой спираливидной

рецессии.

>> Да, находимся, да.

>> А как это не допустить?

Ну, вообще хорошо было бы следовать тому

плану, который был принят на двадцать

шестой год. То есть всё-таки не

наращивать расходы бюджета,

>> но это уже не получается.

>> Но мы его уже, да, растеряли. Вот

получается, что в принципе это трудно

сказать, но мне кажется, что это такой

путь, скорее всего, к которому мы

придём,

он будет выглядеть следующим образом.

инфляция будет оставаться,

центра

ставка центрального банка будет как бы

пониже, но она будет всё равно

двузначной,

но при инфляции она уже не столь

страшна. Ну если, например, если

инфляция там 10% годовых, а ставка 14

годовых, то это нормальная ситуация.

Реальная ставка 4%, да, то как бы

нормально. Но мы будем в такой инфляции

жить и, естественно, без экономического

роста, но без вот этого эффекта домино.

>> Учитывая все те факторы, которые вы

упомянули и текущую ситуацию в

экономике, получается, роста зарплат

можно больше не ждать. Что будет с

реальными доходами людей?

>> Ну, сейчас

сошлюсь, скажем, на официальную точку

зрения, по-моему, то ли то ли

Центральный банк, то ли Минек - это

ожидание роста зарплаты в этом году

3-4%. 3 тирече

рост зарплат.

Вот по при инфляции где-то номинальной,

да, номинальной при инфляции где-то 5-6%

пока, которая так выглядит.

>> То есть реальные доходы будут падать.

>> Значит, да, реальные доходы будут,

безусловно, падать. Нужно ещё хорошо

понимать, что в оценку реальных доходов

входят и доходы по а вкладам.

Они же при такой ставке росли высокими

темпами, то есть доход-то был очень

хороший, и он тоже в корзиночку

складывался.

Поэтому, если исходить из реальных

доходов от экономической деятельности,

то есть зарплата,

там какие-то там доходы индивидуальных

предпринимателей, доходы самозанятых,

вот какой-то такой, то тут рост

реальных показателей уже не предвидится.

А что будет делать государство, когда у

людей не будет ни работы, ни денег? Как

они будут решать эту проблему?

Как решать? Придётся заняться

экономикой, если коротко. Ну то есть

нужно хорошо понимать, что любые

политические решения имеют экономическую

цену.

В принципе, если есть примат

политических решений, то нужно просто

эту экономическую цену платить.

Мне кажется, что это оплатят её, а

платят её граждане. Ну вот вся истина,

она как бы очень простая. Платят

граждане, значит, если они согласны, они

её платят. Вот как бы и всё.

>> Казалось бы, облегчить жизнь людям

должен был крепкий рубль за счёт

подешевевшего импорта и, соответственно,

удешевления продовольственных товаров.

Однако этого не произошло. И я по своим

наблюдениям могу сказать, что в Москве

цены на продукты часто не то что не

ниже, а даже выше, чем в столицах

Европы. То есть с чем связано такое

искажение цен?

>> Ну вот я над этим тоже, кстати, давно

думаю. Ну так не то, что сижу и думаю

постоянно, но вспоминаю. Вот. И на самом

деле у меня нет э таких доказательных

каких-то соображений. Нуа, что я скажу?

Это вот потому что потому что Но есть э

как бы такие общеэкономические

соображения, когда цена не падает, а

есть факторы, которые должны её снижать,

то обычно это говорит либо об отсутствии

конкуренции

и монополизме.

Вот как бы вот об этом. То есть

получается, что несмотря на то, что

действительно фактор цены импортного

товара существенно снизился, там с 90

руб. за доллара до 70, а цена в цене это

не отражается

почти, то это говорит о том, что либо

логистика монополизирована, то есть, э,

как бы там снимается какой-то

сверхдоход,

вот

и соответственно нет этой конкуренции.

Мы же должны понимать, что если бы если

бы страна была действительно сейчас не

под санкциями, открыта ко всем рынкам,

то есть были бы много таких логистов. и

посредников, которые бросились тут же,

так скажем, на европейский рынок, э, и

купили тот же самый сыр по цене на 30%

ниже. Ну, в евро привезли сюда и продали

бы дешевле, действительно, но взяли бы,

конечно, свою прибыль, но у них там

конкуренция много не возьмёшь, потому

что другой у тебя тогда выиграет рынок.

Вот этого этого не происходит. Россия

как бы по своему импорту очень

направлена на Китай.

Вот как бы по сути, ну и там на другие

направления, но не в западном

направлении. Хотя импорт западного

направления какое-то поступает, но это

то, что идёт через сложные схемы. Ну и

правительство, у меня такое впечатление,

что в своих решениях или там не то, что

правительство, законодатели, они как бы

делают всё, чтобы цены не не снижались и

росли. Ну я так образно выражаюсь. Ну,

например, принимают законы, которые там

маркировка какая-нибудь, которые всё

время удорожают для компаний конечный

продукт, но при этом нет самоцели

увеличения инфляции.

>> Нет, конечно, такой целько побочный

эффект, конечно, да, это нет такой цели.

Или а там Минпром думает о том или

делает уже сокращает параллельный

импорт. А параллельный импорт он как раз

это конкурентная среда

вот, которая позволяла завозить товары

там, ну, конечно, не по тем ценам, по

которым они покупались, но всё-таки ска

это как бы было более выгодно для

потребителей. Ну, я не говорю там про

ульсборд

и попытки ввести всевозможные

ограничения на импорт там мебели, там

сейчас обсуждается ввести импортные

пошлины 30-50%,

чтобы внутренние производители могли

развернуться, они цены повысят.

Но это так устроен, так устроен мир.

Если нет конкурентного давления, ты

повышаешь цены. Это рыночная экономика.

Если бы она была открыта и импорт

активно бы конкурировал с внутренними

производителями, они вынуждены были бы

закупать импортное оборудование,

создавать производство, которые

конкурентоспособны

с этими товарами. Ну и с Китаем

отдельная история. Китайский китайский

рынок огромный. И китайские компании

имеют такие огромные рынки сбыта, что

они могут

ну, условно говоря, демпинговать. То

есть это вот о чём речь идёт. Если у

тебя очень большой рынок и очень большой

объём производства, то у тебя постоянные

косты, э, затраты меньше.

А если ты работаешь на маленький рынок,

то они у тебя относительно больше,

>> эффект от масштабы,

>> и ты проигрываешь эту ценовую

конкуренцию.

То есть тут вообще очень сложная

ситуация. Обычно, э, в экономиках это

решается всегда за счёт того, что власти

принимают такие меры, которые заставляют

импортёров

создавать производство внутри страны,

как это было, скажем, са с с

автомобилестроением

э в России вот двухсячные годы и потом,

>> а сейчас в условиях технологической

изоляции, импортных ограничений как

возможно простимулировать внутреннее

производство?

>> Ну вот никак.

Вот как бы, ну, ну, то есть можно давать

субсидии, можно там давать какие-то

льготы, но это не приведёт

к тому, что цены станут ниже. Вот в чём

вся проблема. Производство будет, но

цены будут расти.

>> А в целом для текущей ситуации в

экономике крепкий рубль - это скорее

хорошо или плохо. С одной стороны, это

мощный антиинфляционный импульс, а с

другой стороны,

доходы бюджета страдают из-за крепкого

рубля.

>> Угу. Ну да. Ну мы как бы, когда мы о

рубле говорим, мы всё время рассуждаем

так, будто бы на самом деле им можно

управлять нынешней ситуацией весьма

относительно.

>> В прошлом интервью вы говорили, что им

невозможно управлять.

>> Ну что я имею в виду? Почему это,

скажем, если бы, э, скажем, Министерство

финансов, э,

и осуществляло бюджетное правило, то

есть закупала всю, э, весь доход от

экспорта нефти свыше 59 долларов за

баррели, то они как бы частично э не

нейтрализовали вот этот поток э как бы

соответственно это бы укрепля, это бы

ослабляло рубль, потому что не вся

валюта выливается на рынок.

Но с начала СВО практически это

бюджетное правило вводилось, отменялось,

вводилось, отменялось, но в общем таким

образом, что на самом деле фактически

все доходы от нефти запускались в

экономику.

И это укрепляло рубль. Потому что, как

известно, что если у вас есть приток

страны валюту, а ток меньше, то это

означает, что рубль, ну, част, в

частности России будет укрепляться. И

это происходит. Вот. И как бы вот это

единственный инструмент, с помощью

которого можно как-то ээ влиять на курс

рубля. Вообще он рыночный.

И

значит для кого-то, конечно, да, там,

скажем, слабый рубль выгоден для того,

чтобы больше в рублях получать от

экспорта компаниям.

Вот. Но с другой стороны, там более

сильный рубль выгоден гражданам,

которые, если всё-таки ещё пользуются

какими-то

зарубежными, э, ресурсами, ездят в

туризм,

покупают товары на российском рынке

импортные, но, как мы говорили, что они

не обязательно дешевеют в связи с тем,

что рубль укрепляется.

Вот где-то дешевеют, где-то нет. Всё

зависит от логистики. скажем, прямые

поставки, наверное, какой-нибудь

сельскохозяйственной продукции из

Вьетнама, условно, они, по идее, должны

подешеветь, потому что там логистика

достаточно простая, там нет санкций со

стороны Вьетнама.

ВОЗ тоже понятно, как идёт. А как

платить? Ну, уже давно придумали, как

платить. Хотя, конечно, там есть тоже,

наверное, какие-то

ограничения. Ну, в общем и целом, если

брать вот чистый эффект, как вы

считаете, для экономики лучше крепкий

или более слабый? Так скажу, для

открытой экономики, которая не находится

под санкциями и а которая значит в

принципе проводит активную экономическую

политику ээ развития иве инвестиций, это

выгодно, потому что инвестиционные

ресурсы становятся дешевле, и,

соответственно, экономика может

привлекать, э, компании могут привлекать

технологические товары инвестиционные,

что, в общем-то, в России происходило.

Если ты, конечно, Китай и уже у тебя как

бы внутреннее производство всех

технологий почти что налажено, то там

уже вот крепость юани может быть не так

важна для России. Это важно. Если

экономика закрытая, ну, точнее так, она

прикрытая санкциями с одной стороны,

вот, а другие стороны это активно

используют в своих интересах, то, э,

в этом смысле крепкий рубль не работает.

И он единственное, чем может быть

полезен, что э-э импортные товары не

будут так вот дорожать. Ну как бы, ну

они на самом деле всё-таки почему-то

дорожают.

>> Правильно ли я понимаю, что кроме

нормализации торгового баланса, то есть

увеличения импорта, ничего не сможет

ослабить позиции рубля, чтобы было

выгодно экономике в текущей ситуации.

>> Это падение экспорта.

Значит, на самом деле, как у нас

>> будем совсем губительно как будто бы,

>> ну, как у нас устроен вообще платёжный

баланс?

Мы на экспорт продаём по максимуму.

Это такая политика, потому что нужна

экспортная выручка. А спрос на импорт

зависит от спроса в экономике. Скажем,

инвестиционный спрос сейчас упал

в прошлом году на 2,5%. В этом опять

идёт в минус.

Соответственно, импорт меньше. Э и если

граждане начинают экономить сейчас на

одежде, обуви там и на каких-то товарах,

то, соответственно, это тоже падение

импорта.

И, кстати, прогнозируется на текущий

год, самый лучший прогноз, который я

видел - это рост импорта на 1%. Что,

соответственно, платёжный баланс

разбухает тогда, когда экспорт больше, а

импорт меньше. Вот сейчас мы находимся в

такой ситуации. Ну и вот если

действительно сейчас попытаться

спрогнозировать, а что же будет с

рублём, скажем, во втором полугодии, то

я бы рассуждал так:

на нефть упадёт,

>> потому что конфликт выранива,

>> пому конфликт закончится, да?

Соответственно, экспортная выручка

сократится,

санкции никто не отменял. Точнее, вот на

этот период

конфликта

санкции на российскую нефть американцы

отменили. Ну, то есть они там как-то

мудрели, говорили, все санкции, те

танкеры, которые находятся уже с нефтью

на воде, они могут её поддавать без

ограничений.

Вот. Ну, неважно.

>> Ну, это, наверное, тоже временное

послабление,

>> да? Это они так и говорят, что это

временное. Значит, соответственно,

санкции вернутся. А мы помним, как эти

санкции в декабре на Роснефть и на

Лукойл сильно повлияли на экспортную

выручку. Очень сильно. Там прямо провал

был.

Ну, сейчас такого провала не будет, но

он явно сокращение будет.

Означает, что экспортная выручка

уменьшится, импорт останется там на

уровне ФЛТ. Соответственно, всё равно

сальдо платёжного баланса будет

положительным, но существенно меньше,

как резерв. Это фактор ослабления рубля.

То есть, как будут агенты видеть, они

будут говорить так, что сальдо тонкая,

вот, э, хоть и положительная, значит,

риски ослабления выше и меняется вся

политика. Начинают больше покупать

валюты, спекулянты вступают в действия.

И поэтому я так вижу, что ослабление

рубля будет.

>> А насколько сильным оно будет? Как вы

думаете, насколько сильно может упасть

рубль? сильным не будет, э, потому что

бюджетное правило по сути не работает.

Может его снова опять включат, я не

знаю. Но как бы то есть оно есть, но оно

как бы, извините, когда Минфин покупает

валюты на 110 млрд, э, за месяц, это

никак не влияет на рынок.

Вот, соответственно, ослабление будет

гораздо небольшим,

слабым.

Вот, э,

ещё раз вспомню.

В своё время, 2000 годы, был

стабилизационный фонд, были активные

покупки нефти свыше цены отсечения.

Сначала 35, потом 42. Это было фактором

ослабления рубля. Если коротко, если бы

этого не было, рубль бы тогда был 25

руб. за доллар 30.

А из-за этого мы рубль искусственно

ослабляли. Сейчас практически мы ушли от

этой политики. У нас нету сейчас

факторов

ослабления рубля. Они очень слабые.

Поэтому, собственно, не надо удивляться,

что мы на 70 сидим. 70 - это хороший

уровень. Могло быть и хуже, могло быть и

65. И некоторые, кстати, аналитики

говорят, что может быть и 65. Но я

рассуждаю так, что поскольку

после завершения конфликта на Ближнем

Востоке цена нефти существенно упадёт

потихонечку, то всё-таки сильне дальше

уже укрепления рубля не будет, а будет

некоторое ослабление. Ну не знаю, там

может кто-то хочет, чтобы я цифры

назвал, но они будут в каком-то смысле

от немножко пальцем неба, потому что

качественно можно сказать, что

ослабление будет очень ограниченное.

Ну, это означает, что, скажем, 80 руб.

за доллар.

>> Давайте вернёмся к дефициту бюджета. Как

вы сказали, он уже превысил те значения,

которые были заложены Минфином на весь

год.

Почему планы настолько разошлись с

реальностью?

>> Ну, видимо, потребовалось это

политическое решение. Это не совсем

авансирование. Обычно авансирование -

это январь, ну, может быть, февраль. Это

не явно это не авансирование, а какое-то

решение о каких-то вложениях.

Ну, можно догадаться, что поскольку мы

не видим роста существенного пенсии там

или каких-то льгот для населения, то это

вже

в оборонный сектор.

Что именно, для чего, мы не знаем.

>> Ну, получается, что они относительно

непредвиденные.

>> Они относительно непредвиденные. Они

против плана, который был.

сформулирован

в виде закона о федеральном бюджете на

двадцать шестой год.

>> Ещё хочу подчеркнуть, что этот дефицит

сформировался, несмотря на повышение цен

на нефть и послабление санкций в связи с

конфликтом на Ближнем Востоке. Тем не

менее, если сравнивать с предыдущим

годом, нефтегазовые доходы бюджета

упали.

>> Да, минус20, по-моему.

>> Я догадываюсь, что это связано с атаками

на НПЗ. Вот насколько большой урон эти

атаки наносят экономике.

>> Ну тут всё переплетено, на самом деле.

Вот это такое существенное падение

экспорта произошло в декабре прошлого, в

январе текущего после санкций, о которых

я упоминал. То есть они как-то сработали

очень нехорошо.

И там даже не только санкции на Россию,

а то, что США заставили Индию отказаться

от большей части поставок нефти из

России. То есть вот это вот как-то всё

очень спутало карты.

Вот

сейчас как бы после того, как конфликт

на Ближнем Востоке пошёл в силу, вроде

бы это частично те ограничения сняты, но

одновременно, да, действительно, э

несколько ударов по Устге и

Новороссийский по терминалам загрузки

нефти в танкеры

нет точной статистики, она отсутствует

официальная, точная, но есть как бы

догадки, что сокращение Из-за этого

произошло погрузки нефти на танкеры и,

соответственно, экспорта. То есть тут

наложилось. С одной стороны, вроде бы

ослабили санкции, с другой стороны,

видимо, сложнее стало отгружать нефть.

Но, как говорят специалисты в этой

области, что восстановление идёт и

отгрузки возобновляются.

Вот как бы, но всё равно мы сидим в

минусе

из-за санкций, которые временно

отменили, но из-за трудностей из

погрузки на танкеры. Ну и потом никто

вроде так особо не отменял и санкции

против серо

>> теневого флота.

>> Теневого флота.

>> То есть там тоже какие-то риски есть.

Ну, в общем, ситуация такая многоро

многофакторная, но общий результат - это

минус доходов бюджета.

>> Чтобы сократить дефицит бюджета,

государство провело налоговую реформу. И

вот уже по первым результатам 2026 года,

несмотря на то, что всё, что

планировали, собрать не удалось, тем не

менее налоговые поступления от НДС в

бюджет увеличились по сравнению с

прошлым годом.

Насколько потенциально устойчив этот

эффект прироста налоговых поступлений,

учитывая, что это создаёт дополнительную

налоговую нагрузку на бизнес и,

соответственно,

может просто схлопнуть

продажи, выручку и, соответственно, и

выплаты налогов.

>> Ну вот замедление экономической динамики

и даже там спад, в принципе, как бы это

уменьшение налоговых поступлений. То

есть чуда не бывает. Ну вот НДС удалось

больше собрать, там ставка выше. И там

как бы НДС так устроен, а он же очень

просто устроен. Если бы состоялась

продажа, то сразу с этой продажи сняли

НДС. Но есть эффект конечный, когда там

же идёт возмещение

при при цепочке передачи товары.

>> Угу.

>> Ну а когда конечные, это уже население,

это платит потребитель. Ну, то есть в

конечном счёте это налог на население,

конечно. Вот. Но в принципе как бы

сработало. По прибыли не добрали, но

прибыль идёт в основном в регионы, и там

недобор по прибыли. По НДФЛ рост это

идёт в регионы.

И, видимо, рост идёт, конечно, по, э,

различным видам, э, сборов,

но этот рост ниже, чем планировалось,

но этот рост есть. Ну, потому что просто

вводятся новые сборы. Ну, там утиль

утильсбор,

хотя там просел э-э просели продажи

автомобилей, но поскольку выросши утель

сбор, там сбор немножко повысился. То

есть картина такая, что экономическое

замедление приводит к к замедлению сбора

налогов.

Минфин ищет ещё по сусекам скребёт, что,

ну, очевидно, что есть ещё те, кто

просто не платит налоги каким-то образом

уходят от этих платежей, там так

устраивают свою производственную

деятельность. Сейчас там пытаются найти

дополнительные налоги, но в основном это

распространяется на небольшие компании.

Они не дают основной вклад

в доходы. Основной вклад дают крупные

компании, которые работают,

ну, более или менее прозрачным образом и

просто трудно работать иному, по иному.

>> Довольно тяжело балансировать между

замедлением экономики и, соответственно,

уменьшением потенциальным уменьшением

налоговых поступлений

и в то же время желанием пополнять казну

за счёт налогов. Тут такой замкнутый

круг, как будто получается.

>> Абсолютно, да, замкнутый круг. Ээ

проблема в том, что, э,

двадцать шестой год попал в ситуацию.

Дорогие деньги и повышенные налоги. В

принципе, это факторы, которые любую

экономику должны привести к замедлению.

Ну, потому что, э, деньги дороже,

значит, меньше активность.

Соответственно, падает спрос.

А спрос - это основа для налогов, потому

что если не покупают, то нету НДС,

а если компания не продаёт, нету и

прибыли, ну и так далее. И,

соответственно, НДФЛ потом начинает

падать. То есть, да, это такая картина,

которую как бы можно было ожидать.

>> Складывается ощущение, что из этого

замкнутого круга ээ Минфин уже сможет

выйти только за счёт урезания расходов.

Как вы думаете, какие статьи попадут под

урезание первыми?

>> Ну, урезать, смотрите, значит, да,

Минфин там в начале, нет, где-то там в

феврале заговорил о секвестре,

но понятно, что этот секвестр не

распространяется примерно на 24

триллиона расходов,

потому что это расходы оборонные и

военные.

Это различные социальные выплаты

населению, там пенсии, например, хотя

бы, которые как бы, ну, секвестировать,

ну, пока политически как бы, ну, сложно.

И это, значит, секвестр на оставшиеся

20 триллин расходов. Ну, я очень так

примерно говорю, 10%, 2 триллин не

спасают.

То есть речь идёт о крупных ставках.

Если, значит, причём, что подпадает под

секвестр? Национальные программы,

которые и так уже урезали. Ну, то есть

это то, что из бюджета финансируется,

там инвестиции, не инвестиции, там

какие-то национальные программы, короче.

И там расходы Министерства ведомств на

своих сотрудников там и так далее. Вот.

А это не спасает ситуацию.

Я ещё раз говорю, что ситуация

достаточно сложная, и выхода из неё

есть, наверное, два.

Ну, так это как крайности смотреть.

Первое - это найти в себе силы и, может

быть, изменить политику таким образом,

чтобы можно было действительно вернуть

бюджет

в сбалансированное состояние, то есть

сократить расходы, но не такие, не

секвестр на 10%.

Вот пройти через спад он неизбежно

будет.

Ну, потому что хотя бы вот оборонная

промышленность, куда идут большие

бюджетные средства, она сократит

производство. Правда, на нас это никак

не скажется, потому что это не то, что

мы кушаем, пьём, одеваем и ездим.

Вот. Но это скажется, скажем, на доходах

людей, которые работают в этой сфере.

Соответственно, у них тоже уменьшится

спрос. Ну, то есть ещё будет

дополнительное уменьшение спроса. Не

очень сильное, но будет. И мы пройдём

через некоторый спад.

Но, но Центральный банк тогда

действительно снизит ставку до там 10%,

до 8%.

И тогда гражданский сектор начнёт

крутиться, всё начнёт работать. Вот

такой сценарий.

В принципе, это называется стабилизация.

Сценарий стабилизации,

а, который даёт шансы на экономический

рост. А второй вариант - это не рыба, не

мясо. Это значит, соответственно, э не

снижать расходы бюджета тогда будут

где-то 48-50 триллин в этом году.

Соответственно, Центральный банк не

будет снижать ставку, ну, будет там

держать 14, там, может, ещё чуть-чуть

снизит. То есть деньги останутся

довольно дорогими, но зато сохранится

инфляция.

И эта инфляция позволит профинансировать

доходы бюджета частично, чтобы дефицит

совсем не вырос. и, соответственно,

будет поедать реальные доходы граждан

другим способом. Не через спад, а через

просто инфляционное давление,

инфляционный налог, грубо говоря. То

есть вот два таких варианта.

Ну, это я их как крайности нарисовал.

Как мы обсудили, ни увеличение

нефтегазовых доходов, относительно

ожидаемых для 2026 года, ни увеличение

налоговых сборов не решили проблему

дефицита бюджета. На фоне таких новостей

у населения растёт распространённый

страх того, что их вклады и сбережения

могут заморозить. С экономической точки

зрения это кажется абсолютно

нецелесообразным и нереалистичным. Но

учитывая, что другие источники

финансирования бюджета иссекают,

уже невозможно совсем исключать этот

вариант развития событий. Вот вы как

относитесь к таким страхам и насколько

вероятно, что этот сценарий реализуется?

>> К страхам отношусь нормально. Э-э, ээ,

как бы люди всегда очень пытаются как бы

прощупать риски, тем более, что в

общественной сфере, в сфере массовой

информации таких разговоров просто хоть

отбавляй.

>> Угу.

>> Нам иногда даже кажется, что это

провокация какая-то. Ну, не будем, как

бы, строить теории. Вот. А отношусь

следующим образом. Во-первых,

вклады населения уже в экономике.

То есть, что такое вклад? Это пассивы

коммерческого банка. Коммерческий банк

все эти пассивы используют для

кредитования в активах. То есть, если

эти вклады изъять из банка, то капитал

банка обрушится. То есть их нельзя

изъять бюджет, тогда капитал банка

обрушится и нужно будет капитализировать

банк. То есть с этой точки зрения, с

точки зрения вот как бы дополнительных

финансов,

это несуществующий источник.

Но есть другие ещё аргументы и факторы.

Ну, например,

случается политический кризис в стране,

предположим,

это вызывает у людей страх,

неопределённость, чем закончится, куда.

Одна из реакций схватить деньги, которые

есть на вкладе, и куда-то их запихать.

Такой вариант возможен. На что на это

отвечает Центральный банк? Неофициально

они говорят: "Так, ну, если будет

бегство вкладчиков, мы коммерческим

банкам дадим ликвидность".

То есть просто дадут деньги, чтобы они

эти вклады оплатили. Ну, то есть когда

вклад забирают, я же сказал, что пассивы

проседают и как бы банк теряет капитал.

>> Дадут деньги, чтобы граждане могли

спокойно эти деньги забрать. Они их

заберут, положат под подушку,

посидят, посмотрят, ничего не

происходит, и потихоньку деньги вернут

обратно. Тем более, если политический

кризис начнёт как-то там более

предсказуемо развиваться. Но это мы

фантазируем насчёт кризиса. А насчёт

поведения людей это однозначно так.

Но есть ещё один риск, но он очень

маленький, что люди не под подушку

положат эти деньги, а попытаются вывести

их за границу.

Вот. Вот тогда центральные банки, как

правило, замораживают вклады или как-то

препятствуют вывозу денег.

>> Кажется, что сейчас возможность вывоза

очень ограниче.

>> А, совершенно верно. А куда их вести?

Это надо иметь счета. Это речь идёт не о

каких-то там богатых людях, у которых

счета есть за рубежом. Ну, хотя бы в

Казахстане, а в обычных людях, но у них

нет счетов в Казахстане. Куда они деньги

понесу? Никуда не переведут. Поэтому, на

мой взгляд, это маловероятная вещь даже

в случае политического кризиса.

Тем более, что замораживание вкладов -

это тоже политический кризис. Ну,

представляете, да, как бы у нас всё-таки

60% людей, по-моему, имеют вклады, и им

говорят, что ваши вклады заморожены. Ну,

не знаю, можно поупроться.

Вы говорили в своих интервью, что

депозиты при текущей ставке - это не

способ приумножить свои средства, а

скорее способ их сохранить. Многие люди

на фоне укрепления рубля понесли свои

деньги в валютные замещающие облигации.

Какие здесь есть риски?

>> А здесь никаких рисков нет. Э, значит,

как бы получается там под доходность 7%

в валюте примерно там плюс-минус по

разным компаниям.

А значит,

это ниже, чем доходность по депозиту

сейчас 13% с чем-то. Ну, то есть в два

раза ниже. Но зато если падает рубль, то

у вас всё это индексируется. И купон

индексируется, и стоимость самой

облигации индексируется в рублях.

Поэтому это хиджирующий инструмент. Э,

его можно использовать, но как бы не на

полную катушку. То есть вот если вы, э,

у вас часть 13 с чем-то процентов

приносит, а часть семь, но зато при

падении рубля вы компенсируете этот

риск, потому что там, где у вас чисто

рублёвое вложение, вы потеряете, когда

рубль будет падать, скажем, на 10%, то у

вас уже от этих тринадцати останется в

голову, если за год мерить, всего три. А

там прибудет. Ну вот можно так вот

делать.

>> А у вас в портфеле есть такой

инструмент?

>> Есть.

>> Как вы считаете, какую долю в портфеля

разумно определить на валютной

облигации?

А,

>> ну я так думаю, что, значит, на самом

деле, как бы, если портфель достаточно

большой, то речь не идёт только о

делении его на валютные облигации и на

что-то ещё и и не валютные, и на

рублёвые облигации. А на самом деле

важно ещё посмотреть другие хиджирующие

инструменты.

Может быть, надо инвестировать ещё

частично вечные ценности, так

называемые.

Ну, к вечным ценностям относится в

России, кстати, недвижимость в каком-то

смысле, потому что она может приносить

рентный доход и она не подвержена она

она может упасть в стоимости

теоретически,

но практически стоимость недвижимости, в

общем-то, постоянно растёт. Это

инфляционный фактор.

Могут быть колебания, но, в принципе,

это инфляционный фактор. И совезность

недвижимости растёт.

Это может быть золото, но нельзя много

иметь золота в портфеле, потому что

золото - это недоходный инструмент. Там

только вопрос о росте стоимости унции.

Мы знаем, почему причины роста стоимости

унции - это мировая нестабильность,

нестабильных валют мировых и,

соответственно, золото получает.

Вот. Ну и, естественно, что валютные

облигации, ну вот вы меня спросили, но я

думаю, что где-то процентов 20 имеет

смысл.

Ну вот с учётом, что всё остальное не

просто в рублях, а вот в таких рублёвых

инструментах, но э с более долгосрочной

ценностью. Ну и можно, конечно,

заниматься депозиты. Нужно какую-то долю

в депозитах иметь. Ну не знаю, там

процентов 40 точно. Покуда они приносят

хороший 13% тоже хороший доход, не надо

забывать. Да, он же безрисковый

практически. Риск только на банк.

Вот. А, ну а у нас банки, как известно,

столпы, государственные банки, там

несколько частных, которые там что с

ними будет, спасут.

В любом случае вот. А и есть ещё,

конечно, это уже для продвинутых людей,

когда там советники предлагают там

купить ОФЗ с плечом,

а то идти пойти на рынок производных

финансовых инструментов, где можно там

по определённых условиях вдруг

заработать.

>> Там риски растут,

>> там высокие риски, вот, ну и высокий

доход, но это как бы на любителя.

Вот, ну, люди, я знаю, что очень многие

вкладываются в ОФЗ. Вкладывались точно в

ОФЗ, особенно длинные. Некоторые это

делали с плечом, э, потому что ты

платишь как бы плечо - это там ставка ЦБ

плюс там 3%.

Но у тебя как бы двойной доход от

купона. Если купон 12, значит ты 24%

получаешь. Ну и как бы перекрываешь это

плечо. А стоимость облигации вроде

должна вырасти при снижении ставки. Вот

сейчас единственный момент, что рынок

вроде не верит в это. То есть стоимость

ОФЗ должна по идее расти

>> сейчас, а она не хочет расти. То есть

люди не верят.

>> Ну это вопрос времени.

>> Это вопрос времени. И куда развенёт

ситуация, неизвестно. Но это риск. Но

это можно там, в принципе, много не

потеряете.

Ну, то есть будет тогда, если совсем

точно не будет роста, то значит будет по

3-4% годовых на эти инструменты. Ну,

как-то скучно и жалко.

>> А если говорить о рынке акций и как раз

вечных ценностях, может, всё-таки есть

какие-то сектора, к которым можно

присмотреться?

Там проблема в том, что рынок акций у

нас абсолютно

геополитизирован.

То есть рынок просто живёт политическими

заявлениями, а как тут инвестировать,

как бы на рассчитывать на что?

Поэтому, как бы, я считаю, что рынок

акций сейчас неинтересен. И, собственно,

этот рынок это и показывает. он это

показывает. И проблема в том, что он не

связан с фундаментальными показателями

компании. Вот. То есть поискать сектора,

где там есть, конечно, сектора экспорт.

Экспорт. Те компании, которые широко

работают на экспорт и которые не

ограничены жёстко санкциями, в том числе

и нефть. Нефть же всё равно идёт на

экспорт. А удобрение

можно продолжить там продовольствие

какое-то там смотреть только в чём.

Значит, что что именно экспор компания,

в чём её экспорт,

зерно,

то на самом деле это хорошие сектора,

и как бы в них можно инвестировать, но

вы получаете волатильность, не связанную

с деятельностью этой компании, этих

компаний.

Вот в этом проблема. Если, конечно,

сказать, что я на 10 лет купил акции

этих компаний, ну, не знаю, можно, но вы

будете переживать все эти 10 лет, когда

будет вот колбасить.

Будет, наверное, когда-нибудь такой

момент, когда наступит политическая

определённость, и тогда, наверное, рынок

акций даст очень хороший доход. И

некоторые инвесторы, ну, так просто вот

полузнакомые, они говорят, что я там

держу акции, что-то вложил и забыл.

Это мой риск. Я забыл, оно когда-нибудь

выстрелит.

>> Немножко ещё поговорим о корпоративном

секторе и о компаниях. Учитывая размеры

дефицита бюджета, Минфин не исключил,

что осенью может вернуться к

возобновлению обсуждения введения налога

на сверхприбыль для некоторых отраслей.

Например, первым под удар может попасть

банковский сектор. Как вы считаете, эти

риски реализуются?

>> Ну, мне кажется, нет. Э, потому что это

страшная глупость.

Во-первых, э

>> именно для банковского сектора или в

принципе

>> как идея,

>> как идея налога на сверхприбыль,

>> да. Да. Вот именно для банковского

сектора.

>> А именно для банковского сектора

всё-таки для компаний экспортёров.

>> Сейчас поговорим.

>> Значит, где, собственно, формируется

основная прибыль банковского сектора в

России? Это Сбербанк, ВТБ и пара, может,

тройка частных банков.

Остальные там просто такой уровень

прибыли доходов, что визгу больше, чем

шерсти. Вот. Но эти же банки платят

дивиденды государству, ну, кроме вот

нескольких частных. Они платят

дивиденды. Это и есть тот самый налог.

Сбербанк платит 50% прибыли государству.

Ну, по сути, государству там и частные

инвесторы есть.

Вот. Значит, собственно говоря, зачем

ещё вводить налог? Это, в принципе,

будет означать, во-первых, сокращение

кредитной активности

банка в этой ситуации, и, э, капитал

будет больше более рискованным

становится. Ну, то есть волатильность

будет более ощущаемой в случае чего.

Вот. Поэтому, как бы, хочется наложить

руку, но мы понимаем, что, конечно,

достаточно вот это вот из-за высоких

ставок, вот эта прибыль, которую банки

изымают у у компании реального сектора,

она там формируется. Но с другой

стороны, банки часть этой прибыли отдают

вкладчикам. Откуда у вкладчиков такой

доход?

Потому что

Сбербанк хотел сказать, потому что банк

забрал у компаний высокую процентную

ставку, то есть прибыль изъял и отдал

частично вкладчикам. А часть

государства,

ну, кроме частных, хорошо, но частные

как бы всё-таки не играют такую ключевую

роль, как несколько государственных

банков. Поэтому, как бы, я не вижу

большого смысла. Шума будет много. А,

во-первых, не получат таких уж больших

денег. Вот. А во-вторых, ставить

банковский сектор под риск какой-то

непонятный ни к чему.

>> Вы сказали, что в таких экономических

условиях, если есть возможность, стоит

рассмотреть инвестицию в недвижимость.

Однако, по последним данным, сейчас мы

видим,

что количество проданных метров падает,

а количество сделок на рынке

недвижимости сокращается. Может ли рынок

охладиться настолько,

что цены на квартиры наконец-то упадут и

недвижимость станет более доступной для

среднего человека?

>> Может,

ну, надо смотреть на какие виды

недвижимости,

но похоже, что на все. То есть есть, я

не уверен в этой информации, в

надёжности её, что, ну, в Москве

строится много элитного жилья.

Это люкс, это не премиум, это люкс. Это

очень хорошая цена квадратного метра.

В этом году там произошло знаменательное

событие по как бы той информации,

которую вот я видел. Там сократился

спрос

и достаточно серьёзно сократилась

сделки. продажи квадратных метров. То

есть даже туда дошёл вот этот дошла

проблема сокращения спроса.

Вот в массовом секторе эконом там давно

уже идёт процесс сокращения.

И, собственно говоря, поскольку ипотека

ушла вот в узкий круг очень ээ семей, то

ээ

там неизбежно стоимость квадратного

метра должна сокращаться. Проблема там

вот в чём, что себестоимость,

это же как экономика устроен,

себестоимость все годы росла вместе с и

с прибылью, и с с ценой квадратного

метра себестоимость росла. Теперь спрос

на квадратный метр падает, а

себестоимость-то зависла. Её как её

уничтожить? Ты уже часть, во-первых,

большую часть этой себестоимость на себя

принял, потому что ты купил лифты, там,

не знаю, там материалы для

строительства, ты уже зафиксировал эту

себестоимость. А спроса нет. И вот в

этой ситуации

единственный выход - это попытаться,

значит, всё-таки продать эту

недвижимость, ну, взяв на себя там, по

сути, минимум

прибыли, рентабельности,

потому что сидеть с непроданной

недвижимостью - это тоже очень плохо,

это тоже большие потери. Ну что вот с

девелоперы делают? Они на самом деле как

бы не говорят о том, что у них снизились

цены. Они дают всякие скидки скрытые там

на переговорах скрытые понижение цены

квадратного метра. То есть пытаются

всё-таки реализовать.

Была идея ээ рассрочки. Рассрочка

работает только в той ситуации, если

сегодня ситуация, а через два, через год

она исправится.

Вот прямо вот всё опять вернётся туда,

где было. Но убедились компании, что это

не так. И сейчас рассрочка, доля

рассрочки у девелоперов в общем объёме

продаж падает.

Пада, потому что поняли, что это не

работает. Это рисковано. Риск на будущее

большой.

>> Ну, кажется, будто девелоперам есть куда

опускать цены, потому что по ощущениям

цены росли не соразмерно ростумости до

этого момента.

Ну, есть, есть, да. Я поэтому считаю,

что снижение цен должно быть.

>> То есть какой-то мажули прибыльной

понятно. Мы его просто не можем не

увидеть этого снижения, но оно по сути

происходит, то, что постепенно

девелоперы склоняются к тому, что надо

распродавать. Ну вот, скажем, ну,

действуют всё очень по-разному. Есть

очень крупная компания строительная,

если она даже, может не номер один в

стране, я не знаю, рейтингов не знаю,

которая шла в регионы во время,

э, хорошей ипотеки,

субсидированной,

так они, ээ, продали,

э, по демпингу свои квадратные метры в

стране и сосредоточились на Москве.

Ну вот пошли на то, что по сути снизили

цены и раз продали всё, но у них как бы

большой запас рентабельности за счёт

того, что активный бизнес в крупных

столицах.

Вот и сосредоточились на Москве,

рассчитывая на то, что здесь можно ещё

продавать, потому что спрос в Москве

формируется не только за счёт и не

столько за счёт граждан Москвы, ну, то

есть тех, кто здесь живёт много лет, а

кто приезжает.

Есть ещё и ЖС. В ИЖС тоже ещё есть

активность там, но это как бы не решает

проблемы, потому что всё-таки жилищное

строительство - это основная доля у

всех. То есть придёт, да, наверное,

придётся цены снижать, если ситуация не

поменится. Есть ещё такой вариант. Если

инфляционное развитие будет такое вот,

то, в принципе, может быть можно будет

рассчитывать на инфляцию, но не и не

снижать сильные цены, но в реальном

выражении они всё равно будут падать.

Как вы думаете, на сколько можно

рассчитывать, если говорить о падении

цены в реальном выражении?

>> Ну, трудно сказать. Процентов 20, я

думаю, это вполне реально. Это уже видно

по некоторым сделкам.

>> Ну, мне кажется, что людям всё равно ещё

придётся дождаться момента, когда

квартиры станут более доступны именно в

массовом и открытом виде. Мы сегодня с

вами много говорили о текущих вызовах и

проблемах, как для экономики, так и для

людей. Это и атаки на НПЗ, и серьёзное

повышение налогов, и высокая инфляция, и

дорогое кредитование, недоступные

ипотеки, ограничения интернета.

Как долго смогут люди и экономика

выдерживать это напряжение?

экономика может долго выдерживать спад,

то есть сокращение экономической

активности. Оно не происходит обвальным

образом. Оно происходит как бы так

постепенно крадучась.

Может испытывать сокращение реальных

доходов населения. Ну то есть меньше

покупают, там носят дольше одежду,

выбирают подешевле продукты и так далее.

Могут вполне, как бы это просто другая

жизнь. Но она вполне выносима. Вот, э,

вал внутренний продукт Украины, э, за

вот эти годы СВО он упал на 20%.

То есть люди стали жить на 20, ну,

условно, на 20% хуже. И что?

И всё продолжается. А в России-то в

меньшей мере что-то упало.

Вот поэтому здесь экономика как фактор,

она скорее имеет значение

для элиты. Ну то есть элита - это слово

такое. Это в общем за

людям, которые отвечают за экономическое

ситуации страны и вообще ощущают

экономику

>> и которые могут на неё влиять,

>> да, которые могут на неё влиять, да. Вот

для них это как бы более такой вызов, э,

серьёзный, что всё-таки нужно думать о

будущем.

А а будущее как бы, когда мы смотрим на

развитие гигантского Китая, который

продолжает, значит, взлетать вверх со

своими технологиями.

Западный мир, который как бы там много

проблем, но на самом деле технологически

он развитый. И кто у нас там на Марс

собирается лететь?

И не просто собирается, у него ракеты

уже летают. Вот. То есть, э, где у нас

искусственный интеллект был создан тоже

в западном направлении. То есть две

мощные силы развиваются. Вот. А где мы?

Вот на этот вопрос элиты должна

ответить. Ответить ээ э ну как это

сказать э в полном сознании

и прагматически.

Вот если на этот вопрос не отвечать, то

вот, к сожалению, мы будем терять свои

позиции в мире.

>> Что ж, будем надеяться на то, что элиты

ответят на этот вопрос во благо будущим

поколениям.

Спасибо, Олег Вячеславович, было очень

интересно. Буду ждать вас в следующий

раз.

>> Спасибо. Да, спасибо за хорошие вопросы.